Андрей Алексеев, Олег Божков, Галина Саганенко, Леонид Кесельман:
«ПО МЕРЕ СОЗРЕВАНИЯ НРАВСТВЕННАЯ КОНФРОНТАЦИЯ СТАНОВИТСЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ»

Эта беседа была записана на магнитофон 29 июля 1990 года, во время моей поездки в Ленинград, первой после эмиграции в 1975 году. В центре внимания было партийно-комсомольское собрание в Ленинградском отделении Института конкретных социальных исследований в 1975 г., посвященное подаче несколькими сотрудниками Ленинградского отделения Института конкретных социальных исследований заявления на выезд из СССР и последствиям этого для руководителей и сотрудников института.

Наша беседа началась с недавнего решения ряда сотрудников Института социологии РАН выйти из КПСС; затем мы перешли к упомянутому выше партийно-комсомольскому собранию, обсудили роль членства в партии, пределы разумного компромисса и цену независимого поведения в годы застоя. Встреча происходила в помещении Института социологии. Присутствовало несколько человек; кто-то постоянно приходил и уходил, звуки машин на улице временами заглушали слова. А. Алексеев задавал тон дискуссии, в которой также принимали участие О. Божков, Г. Саганенко и Л. Кесельман (с каждым из них удалось провести отдельное интервью). Г. Ионова согласилась зачитать официальные документы из архива А. Алексеева, любезно предоставленные последним.

Беседа проводилась в рамках исследования об интеллигенции и перестройке, проведенного Д. Шалиным в период 1989–1996 гг. Эта тема отчасти была навеяна статьей Владимира Солоухина «Пора объясниться», где он оправдывал свое выступление против Бориса Пастернака на съезде писателей тяжелыми временами и давлением властей. Проект включал ряд интервью с советскими учеными – теми, кто сложился в период хрущевской оттепели, пережил эпоху Брежнева и принимал участие в реформах перестройки. К настоящему времени на сайте «Международная биографическая инициатива» опубликованы записи бесед с Г. Старовойтовой, Ю. Левадой, В. Голофастом и Г. Саганенко. (перечень имен дается в соответствии с порядком появления интервью на нашем сайте). Там же можно найти биографические материалы, собранные в рамках других проектов. На сайте можно также найти биографические материалы, собранные в рамках других проектов.

Хочу поблагодарить Наталию Мазлумянову за советы по редактированию текста интервью.

Дмитрий Шалин
Лас-Вегас, май 2007

Шалин: [Сегодня у нас 29 июля] 1990 года. Мы здесь собрались, чтобы вспомнить прошлое. Но, сначала – сколько из числа здесь присутствующих людей было на том партсобрании [где обсуждалось решение выйти из КПСС]?

Саганенко: ...Нет, ничего я не член, поэтому [мне не нужно было выходить из партии].

Шалин: Ах да, ты не была членом партии... Значит, если я правильно понимаю, там было 16 человек.

Алексеев: Нет, на собрании этом было, наверное, 14 человек... на учете партийной организации 27 человек. Итогом было рассмотрение [двенад?]цати заявлений о выходе из партии, включая тех, кто не пришел на собрание. Подавляющее большинство присутствовавших... успели принять решение передать в течение недели все дела и деньги, около тысячи рублей взносов, которые не передавались в райком последние несколько месяцев.

Шалин: А, вы их как-то собирали все-таки.

Алексеев: Мы их собирали, но часть людей заявили, что они не хотят, чтобы партвзносы передавались на счет райкома. Порядок такой вообще, что передаются дела в райком, а потом из райкома все спускается...

Шалин: А что с деньгами?

Алексеев: С деньгами не ясно пока. [Часть группы] осталась в этой партийной организации... Может быть, будет коллективное собрание...

Божков: Распорядительное собрание бывших членов.

Алексеев: …бывших членов КПСС... Там может быть три варианта – либо деньги останутся [на балансе старой организации], либо пойдут на благотворительные цели, либо на [какую-то новую организацию]...

Шалин: Кто из тех, кто присутствовал, не вышел [из партии]?

Алексеев: Ну, из известных тебе – Борис Максимович Фирсов.

Шалин: А мотивировка?

Алексеев: ...Он не считает нужным делать это именно сию минуту.

Шалин: Хотя как вопрос принципиальный, он его рассматривает...

Алексеев: Я бы не стал так за него заявлять. (Обращается к присутствующим.) Как вам кажется насчет Бориса Максимовича?

Божков: Он сказал, что он давно на пороге...

Алексеев: Да, он на пороге, но сейчас он считает это еще пока несвоевременным. Леня Кесельман...

Шалин: Леня не вышел из партии?

Алексеев: Мое толкование следующее. В последнее время он [занят] своими опросами, которые стали важным фактором общественной жизни Ленинграда... Очень высока стала степень доверия к его результатам, к нему прислушиваются, надо развивать этот [сектор] общественного мнения...

Шалин: Значит, он считает, что быть в партии пока еще...

Алексеев: Нет, нет. И у него довольно много опросов, связанных с отношением к партии. Первый опрос проводился еще год назад, и у него, по существу, три точки по панели отношения к партии, причем как беспартийных, так и коммунистов... Опрошено на улице пять тысяч, это более чем достаточно для репрезентации ленинградского населения... Около тысячи получается коммунистов среди них. Поэтому данные репрезентируют и коммунистов, и беспартийных... Последнее исследование специально посвящено партийной теме – эти данные, кстати, опубликованы «Часом пик», «Сменой», «Вечеркой», они очень крутые. Они демонстрируют абсолютный кризис доверия у ленинградского населения [к КПСС]. И не только, то же и среди коммунистов. Скажем, там такой вопрос: «Имеете ли вы отношение к партии?» Ответ: «Имею, поскольку вышел». Кто-то отвечает, что намерен выходить, кто-то еще думает, кто-то хочет остаться и твердо стоит на позициях XXVIII съезда. Короче говоря, эти опросы, имея высокую достоверность и большой резонанс, являются одним из очень мощных факторов в процессах, происходящих в партии, включая массовый выход [из ее рядов]. И он [Кесельман] в каком-то смысле способствует этому выходу. И если в этой ситуации кто-то скажет: «А, это тот Кесельман, который вышел из партии», то [сейчас] этого сказать нельзя. Это как раз тот Кесельман, который из партии не вышел и который показывает, что происходит.

Шалин: Agent provocateur, как говорят. Понятно.

Алексеев: Игорь Травин еще не вышел. Тут вот такая ситуация. Он делегат по партийному округу Ленинградской областной партийной конференции. А там продлены действия [мандата] этих делегатов, он сказал, что его выход означал бы, что он не оправдал доверия избирателей. Поэтому, пока он имеет этот мандат, он не хотел бы... Вообще мотивация, по-моему, вполне [обоснованная?].

Шалин: А кто-то не вышел по принципиальным соображениям? Из присутствовавших, кто-то сказал, что считает неправильным...

Алексеев: Здесь присутствуют три человека – нет, четыре, да? – чьи заявления рассматривались на этом собрании 24-го июля [1990 года].

Божков: Меня там не было, вы сами приняли такое решение... [Божков в партии не состоял].

Алексеев: Тут такое дело. Я как формалист очень заботился о кворуме. Я уговаривал в частности Азу [Киссель] и [Елену Алексееву?], которые подали заявления еще до собрания... чтобы рассматривать их заявления в конце собрания, а не в начале. Но они не позволили и тем самым понизили кворум, но все-таки он еще сохранялся. Потом критическая ситуация возникла с Барановым, который сделал устное заявление, но не подал его, хотя оно у него уже было написано или он собирался его написать. И тогда получилось, что у нас вроде бы уже не было кворума.

Шалин: То есть сам процесс выхода создавал ситуацию, где решения [собрания теряли силу].

Алексеев: Дело выходило так, что за последнее заявление мы проголосовали как-то чохом, как-то так, я уж сейчас не помню. Ну тупиковая ситуация, бессмысленно было... Голосование состояло в том, что люди принимают к сведению. Я голосовал, чтобы принять сведению заявление [Карпова?], а он голосовал за то, чтоб принять к сведению [мое заявление]...

Шалин: Значит, надо было принять все решения, пока вы еще члены партии, а затем в финале самораспуститься. Хотя это и легализм...

Алексеев: Но так тоже не получалось, потому что принимать коллективное решение с участием тех, кто подал заявление раньше, имело бы смысл, если бы большинство списочного состава эти заявления подали. Поскольку заявления подали меньше половины...

Шалин: Ну, бог с ним.

Алексеев: Это такие юмористические моменты.

Шалин: Я так понимаю, что вы смогли найти для нас какие-то интересные документы. К какому сроку они относятся, к 76 году?

Алексеев: 75-му, 74-му.

Шалин: Когда-нибудь историк напишет диссертацию об этих событиях.

Саганенко: Уже пора начинать писать (смеется).

Божков: Кстати, Андрей, надо бы издать эти письма...

Алексеев: Я историкам помог, все это собрал... Вот тут историческое собрание. Профсоюзное собрание сектора социальных проблем личности и социалистического образа жизни 26 июня 1975 года... [Присутствовали ?] ...Водзинская, Кесельман, Киссель, Красноносенко, Магун, Пожарская, Семенов, Ядов... Это обсуждение связано с Антипиной, хотя ее имя формально не фигурирует. Ее имя фигурирует в других местах... Ага, вот справка в отдел науки Ленинградского областного комитета КПСС, подписанная в то время еще директором, а ныне покойным [Гелием] Черкасовым и секретарем партбюро ИСЭПа [Андреем] Алексеевым, 4 июля 1975 года, а ИСЭП учреждался в апреле 75-го. Вообще говоря, это стоит прочитать вслух, это интересно. Я не перечитывал документ. Может быть, мне что-то будет не очень приятно читать... «В отдел науки Ленинградского городского комитета»... А может быть, кто-то с более хорошей дикцией прочитает...

Галина Ионова: Ну, давайте я прочитаю. С начала до конца, да?

«В отдел науки Ленинградского городского комитета КПСС
Справка

По существу письма младшего научного сотрудника Института социально-экономических проблем Академиинаук Г. С. Антипиной от 29 апреля 75 года имеем сообщить следующее. В письме указывается, что втечение последних лет трое бывших сотрудников сектора социологических проблем личности ИСИ АНСССР [Институт социологических исследований АН СССР; названный сектор возглавлялся В. Ядовым], который ныне вошел в состав ИСЭП АН СССР, заявили о своем желании выехать на постоянное место жительства за пределы СССР. Эти факты действительно имели место. Бывший старший научный сотрудник ИСИ [Эдуард] Беляев в мае 73 года заявил о своем желании вступить в брак с гражданкой Франции и выехать во Францию. В июле 74 года бывший младший научный сотрудник ИСИ [Павел] Буторин подал заявление о выезде в государство Израиль. В феврале 75 года с аналогичным заявлением выступил бывший младший научный сотрудник ИСИ [Дмитрий] Шалин.

По нашим сведениям, в настоящее время покинул СССР только Буторин. Антипатриотический поступок всех названных лиц в свое время получил должную политическую оценку. К каждому из них были приняты соответствующие меры общественного и административного воздействия. Беляев и Шалин были немедленно отчислены из института. Буторин подал заявление о выезде уже после его увольнения по сокращению штатов, состоявшегося в апреле 74 года. Шалин был исключен из комсомола собранием комсомольской организации Ленинградских секторов ИСИ и ИФ АН СССР 27 февраля 75 года. Буторин выбыл из комсомола по возрасту незадолго до обсуждаемого события.

Гражданское и политическое отступничество всех троих в разное время обсуждалось и получило достойный отпор на расширенных заседаниях общественных органов и собраниях коллективов. Открытое собрание партийной группы ленинградских секторов ИСИ АН СССР, посвященное обсуждению поступка Беляева, происходило при участии секретаря партийного бюро Института социологических исследований Райковой. В письме сообщается далее о недостатках ведения воспитательной работы с научной молодежью в подразделении, где работали ранее Беляев, Буторин и Шалин, очевидным свидетельством чего является их поступок. В общей формулировке вопроса это справедливо. 17 марта 75 года сложившееся положение специально обсуждалось на собрании партийной группы Ленинградских секторов ИСИ АН СССР с привлечением всех сотрудников сектора социологических проблем личности, где были сделаны соответствующие выводы. С первого апреля 75 года указанное подразделение [сектор Ядова] решением Президиума Академии наук было включено в состав ИСЭП. Среди учреждений, реорганизованных и вошедших в новый институт, еще в одном – ЦЭМИ [Ленинградское отделение Центрального экономико-математического института] – имели место аналогичные факты.

В связи с этим, а так же с учетом поступившего сигнала Антипиной, партийное собрание ИСЭП совместно с дирекцией 2 июля 75 года рассмотрели вопрос о постановке идейно-политического воспитания и о работе с кадрами в подразделениях, вошедших в состав ИСЭП. Было отмечено, что коммунисты и сотрудники двух из этих подразделений ленсекторов ИСИ АН СССР и ЛОЦЭМИ АН СССР не сумели своевременно распознать действительное политическое лицо и моральный облик своих бывших товарищей, отрекшихся от социалистического Отечества. И. о. завотделом ИСЭП, коммунисту Ядову, равно как и другим ответственным лицам, указано на значительные упущения в работе по подбору и воспитанию кадров и постановке идейно-воспитательной работы в подразделениях, ныне вошедших в состав ИСЭП. На этом же заседании было принято развернутое решение с указанием конкретных мер по усилению идейно-политического воспитания и совершенствованию работы с кадрами в новом институте. Разработан ряд специальных средств партийного контроля за подбором и расстановкой научных кадров. Разработаны новые меры по развитию чувства политической ответственности в каждом сотруднике Института социально-экономических проблем. Что касается всех остальных утверждений, содержащихся в письме Антипиной, то они, как показало проведенное еще ранее изучение вопроса партийной организацией ленинградских секторов ИСИ и ИФАН [Институт философии АН СССР] и дополнительное рассмотрение его на заседании партийного бюро совместно с дирекцией ИСЭП АН СССР, не соответствуют действительности.

В частности, выдвигаемые Антипиной политические обвинения против завсектором, профессора Ядова, а также против других советских ученых, якобы намеренно попустительствовавших планам определенных лиц покинуть нашу страну и даже «организовавших» их отъезд (Ядов), являются полностью несостоятельными. В действительности руководитель и коммунист Ядов не только остро переживал отказ от Родины бывших сотрудников своего подразделения, но и предпринимал посильные меры к его предупреждению. О предшествовавших заявлению о выезде действиях Буторина, а затем Шалина, которые могли вызвать подозрения, Ядов немедленно информировал соответствующие государственные органы. Его реакция на антипатриотический поступок каждого из троих отщепенцев была оперативной и политически точной.

В равной мере не соответствуют действительности утверждения Антипиной о продолжающемся сотрудничестве работников института с Шалиным и другие заявления подобного рода, содержащиеся в письме. Таким образом, в письме Антипиной имеет место переплетение реальных фактов с субъективными измышлениями. Одним из мотивов этого письма, по-видимому, является затянувшийся конфликт между Антипиной и всем коллективом сектора, где она работает. Истоки этого конфликта лежат в личном поведении самой Антипиной, неоднократно выступавшей с бездоказательными обвинениями в адрес своих товарищей по работе. Осуждение ее многочисленных личных выпадов и порочащих высказываний, относящихся не только к Ядову, но и к ряду других лиц, является единодушным в коллективе сектора. Недавно в связи с очередным подобным случаем профсоюзная группа сектора ходатайствовала перед администрацией и общественными органами института о выведении Антипиной из коллектива сектора. Указанное ходатайство имело место до того, как общественность института была информирована о письме Антипиной в «Правду», и поэтому не может рассматриваться как реакция на это письмо.

Кесельман: ...А, да, мы были втроем с Водзинской и Ядовым членами партии, просто других не было...

Ионова (продолжает чтение документа):

«[Позиция по отношению?] к завышенной самооценке Антипиной своих профессиональных и организационных способностей, к ее моральной безответственности и нарушении элементарных норм поведения в коллективе, которую долгое время занимал Ядов, не могла не способствовать сложившемуся на сегодня тяжелому для коллектива и для самой Антипиной положению. Ядову на это указано в прилагаемом решении совместного заседания партийного бюро и дирекции ИСЭП от 2 июля 75 года. Сам Ядов самокритично оценивает свою прежнюю терпимость к недостаткам и ослаблению повседневной требовательности к сотрудникам.

Наконец, необходимо отметить, что опасения физической расправы, которую якобы обещал учинить над Антипиной профессор Ядов, являются совершенно нелепыми. Подобное обвинение может рассматриваться лишь как дополнительная характеристика автора письма. То обстоятельство, что в обсуждаемом письме называется ряд действительных недостатков в работе подразделения, ныне вошедшего в состав ИСЭП, очевидно не снимает с Антипиной ответственности за такие обвинения в адрес своих товарищей и коллег, которые, по существу, являются клеветническими. Исключая возможность какой бы то ни было необъективности и “зажима критики”, дирекция и партийное бюро ИСЭП считает необходимым вернуться к вопросу о гражданской и моральной позиции автора письма после возвращения Антипиной из отпуска.

Директор института Черкасов
Секретарь партбюро института Алексеев».

Шалин: Замечательный документ. Он одновременно решал несколько важных задач, которые касались не столько тех, кто уезжал, сколько тех, кто оставался.

Алексеев: Главная задача этого документа была – защитить Ядова. В какой-то мере это удалось, в какой-то – нет. Что касается отъехавших, то они по тем понятиям для нас были уже покойники. Спасать надо живых. Все формулировки в адрес Шалина, Беляева, Буторина – это как бы корректно сформулированные или переформулированные обвинения Антипиной, с которыми нельзя не считаться, ибо они здесь просто усиление официальной партийной позиции, так же, как общество «Память» доводит до предела какие-то там партийные постановления. Смычка здесь Антипиной с партийным аппаратом совершенно очевидна. Так что это такая форма скрытой легальной оппозиции.

Шалин: Был какой-то ответ на ваше письмо?

Алексеев: Это целая история. Сейчас я вам еще что-то покажу. Их вообще нужно рассматривать вместе, но это, может быть, наиболее компактный [документ]. После всех этих собраний, обсуждений и исключения из комсомола в принципе ничего могло бы и не быть. Состоялся факт и все. Но поскольку Антипина это дело возбудила, генерировала, то приходилось отмазываться.

Шалин: И где это письмо было – в «Правде»?

Алексеев: В «Правде» письмо напечатано не было, оно было направлено туда и еще куда-то. А смысл его был такой, что Ядов политический двурушник, который способствует...

Божков: Утечке мозгов.

Алексеев: ...отъезду за рубеж своих сотрудников. Может быть, и сам туда собирается... Да, еще интересно, что Антипину все время очень защищал обком... разбирал ее письма, говорил, что она ставит принципиальные политические вопросы. И когда в итоге она не прошла [в ИСЭП] по конкурсу, то это было некоторой победой и даже, может быть, маленьким подвигом ученого совета. Я был причастен к этому подвигу постольку, поскольку выдвинул себя на конкурс на то же место, что и Антипина, (смеется) и ученому совету пришлось выбирать между Антипиной и секретарем партбюро. Я выиграл, Антипина проиграла.

Шалин: Можно сказать, что она border line case, на границе с нормой? В 30-е годы было достаточно таких типов, но тогда уже...

Алексеев: Да, она пограничный случай... Если хотите, я вот прочитаю фрагменты из ее выступлений. Они очень подробно запротоколированы на ученом совете во время выборов. Вообще, когда все эти вещи происходили, я понимал, что очень важно не только для текущего момента, но и для будущего точно зафиксировать ситуацию. Почти наверняка это писал я, Черкасов, по-моему, не написал ни одной строчки... И я тогда попытался все это сохранить, задокументировать. Поэтому протоколы у меня были очень нетривиальными в партбюро. Они точно соответствовали тому, что было, в отличие от обычных протоколов, которые из-за небрежности или с умыслом что-то теряют.